«Мнe двaдцать три. Стaршeму из мoих учeников шeстнaдцaть. Я eгo бoюсь. Я бoюсь их всeх»

Свeтлана Кoмарова ужe мнoгo лeт живёт в Мoсквe. Успeшный бизнeс-тренер, хедхантер, карьерный консультант. А в 90-х она восемь лет работала школьной учительницей в глухих дальневосточных деревнях.

Из воспоминаний

…Дальний Восток. Каждая осень неземной красоты. Золотая тайга с густо-зелёными пятнами кедров и елей, чёрный дикий виноград, огненные кисти лимонника, упоительные запахи осеннего леса и грибы. Грибы растут полянами, как капуста на грядке, выбегаешь на полчаса за забор воинской части, возвращаешься с корзиной грибов. В Подмосковье природа женственна, а тут — воплощенная брутальность. Разница огромна и необъяснима.

На Дальнем кусается всё, что летает. Самые мелкие тварёшки забираются под браслет часов и кусают так, что место укуса опухает на несколько дней. «Божья коровка, полети на небко», — не дальневосточная история. В конце августа уютные, пятнистые коровки собираются стаями, как комары, атакуют квартиры, садятся на людей и тоже кусают. Эту гадость нельзя ни прихлопнуть, ни стряхнуть, коровка выпустит вонючую жёлтую жидкость, которая не отстирывается ничем. Божьих коровок я разлюбила в восемьдесят восьмом.

Вся кусачесть впадает в спячку в конце сентября, и до второй недели октября наступает рай на земле. Безоблачная в прямом и переносном смысле жизнь. На Дальнем Востоке всегда солнце — ливни и метели эпизодами, московской многодневной хмари не бывает никогда. Постоянное солнце и три недели сентябрьско-октябрьского рая безвозвратно и накрепко привязывают к Дальнему.

В начале октября на озёрах мы празднуем День учителя. Я еду туда впервые. Тонкие перешейки песка между прозрачными озерами, молодые березы, чистое небо, чёрные шпалы и рельсы брошенной узкоколейки. Золото, синева, металл. Тишина, безветрие, теплое солнце, покой.

— Что здесь раньше было? Откуда узкоколейка?

— Это старые песчаные карьеры. Здесь были лагеря…

Золото, синева и металл тут же меняются в настроении. Я хожу по песчаным перешейкам между отражений берез и ясного неба в чистой воде. Лагеря посреди берёзовых рощ. Умиротворяющие пейзажи из окон тюремных бараков. Заключённые выходили из лагерей и оставались в том же поселке, где жили их охранники. Потомки тех и других живут на одних улицах. Их внуки учатся в одной школе. Теперь я понимаю причину непримиримой вражды между некоторыми семьями местных.

В том же октябре 1988-го меня уговорили на год взять классное руководство в восьмом классе. Двадцать пять лет назад дети учились десять лет. После восьмого из школ уходили те, кого не имело смысла учить дальше. Этот класс состоял из них почти целиком. Две трети учеников в лучшем случае попадут в ПТУ. В худшем — сразу на грязную работу и в вечерние школы.

mne-dvadcat-tri-starshemu-iz-moikh-uchenikov-shestnadcat-ya-ego-boyus-ya-boyus-ikh-vsekh-1

Средняя школа в СССР. Фото: Мамонтов Сергей/Фотохроника ТАСС

Мой класс сложный, дети неуправляемы, в сентябре от них отказался очередной классный руководитель. Директриса говорит, что, может быть, у меня получится с ними договориться. Всего один год. Если за год я их не брошу, в следующем сентябре мне дадут первый класс.

Мне двадцать три. Старшему из моих учеников, Ивану, шестнадцать. Два года в шестом классе, в перспективе второй год в восьмом. Когда я первый раз вхожу в их класс, он встречает меня взглядом исподлобья. Дальний угол класса, задняя парта, широкоплечий большеголовый парень в грязной одежде со сбитыми руками и ледяными глазами. Я его боюсь.

Я боюсь их всех. Они опасаются Ивана. В прошлом году он в кровь избил одноклассника, выматерившего его мать. Они грубы, хамоваты, озлоблены, их не интересуют уроки. Они сожрали четверых классных руководителей, плевать хотели на записи в дневниках и вызовы родителей в школу. У половины класса родители не просыхают от самогона.

Половину класса можно оставлять не на второй год, а на пожизненное обучение.

«Никогда не повышай голос на детей. Если будешь уверена в том, что они тебе подчинятся, они обязательно подчинятся», — я держусь за слова старой учительницы и вхожу в класс, как в клетку с тиграми, боясь сомневаться в том, что они подчинятся. Мои тигры грубят и пререкаются. Иван молча сидит на задней парте, опустив глаза в стол. Если ему что-то не нравится, тяжёлый волчий взгляд останавливает неосторожного одноклассника.

Районо втемяшилось повысить воспитательную составляющую работы. Родители больше не отвечают за воспитание детей, это обязанность классного руководителя. Мы должны регулярно посещать семьи в воспитательных целях. У меня бездна поводов для визитов к их родителям — половину класса можно оставлять не на второй год, а на пожизненное обучение. Я иду проповедовать важность образования.

В первой же семье натыкаюсь на недоумение. Зачем? В леспромхозе работяги получают больше, чем учителя. Я смотрю на пропитое лицо отца семейства, ободранные обои и не знаю, что сказать. Проповеди о высоком с хрустальным звоном рассыпаются в пыль. Действительно, зачем? Они живут так, как привыкли жить. Им не нужно другой жизни.

Дома моих учеников раскиданы на двенадцать километров. Общественного транспорта нет. Я таскаюсь по семьям. Визитам никто не рад — учитель в доме к жалобам и порке. Для того, чтобы рассказать о хорошем, по домам не ходят.

Я хожу в один дом за другим. Прогнивший пол. Пьяный отец. Пьяная мать. Сыну стыдно, что мать пьяна. Грязные затхлые комнаты. Немытая посуда. Моим ученикам неловко, они хотели бы, чтобы я не видела их жизни. Я тоже хотела бы их не видеть. Меня накрывают тоска и безысходность.

Через пятьдесят лет правнуки бывших заключенных и их охранников забудут причину генетической ненависти, но будут всё так же подпирать падающие заборы слегами и жить в грязных, убогих домах. Никому отсюда не вырваться, даже если захотят. И они не хотят. Круг замкнулся.

«Обидит» и Дальний Восток вещи несовместимые. Убить в бытовой ссоре могут. Обидеть подобранного зимой попутчика — нет.

Иван смотрит на меня исподлобья. Вокруг него на кровати среди грязных одеял и подушек сидят братья и сестры. Постельного белья нет и, судя по одеялам, никогда не было. Дети держатся в стороне от родителей и жмутся к Ивану. Шестеро. Иван старший. Я не могу сказать его родителям ничего хорошего — у него сплошные двойки, ему никогда не нагнать школьную программу. Вызывать его к доске без толку — он выйдет и будет мучительно молчать, глядя на носки старых ботинок. Англичанка его ненавидит.

Зачем что-то говорить? Не имеет смысла. Как только я расскажу, как у Ивана всё плохо, начнётся мордобой. Отец пьян и агрессивен. Я говорю, что Иван молодец и очень старается. Всё равно ничего не изменить, пусть хотя бы этого шестнадцатилетнего угрюмого викинга со светлыми кудрями не будут бить при мне. Мать вспыхивает радостью:

«Он же добрый у меня. Никто не верит, а он добрый. Он знаете, как за братьями-сестрами смотрит! Он и по хозяйству, и в тайгу сходить… Все говорят — учится плохо, а когда ему учиться-то? Вы садитесь, садитесь, я вам чаю налью», — она смахивает тёмной тряпкой крошки с табурета и кидается ставить грязный чайник на огонь.

Этот озлобленный молчаливый переросток может быть добрым? Я ссылаюсь на то, что вечереет, прощаюсь и выхожу на улицу. До моего дома двенадцать километров. Начало зимы. Темнеет рано, нужно дойти до темна.

— Светлана Юрьевна, Светлана Юрьевна, подождите! — Ванька бежит за мной по улице. — Как же вы одна-то? Темнеет же! Далеко же!

Матерь божья, заговорил. Я не помню, когда последний раз слышала его голос.

— Вань, иди домой, попутку поймаю.

— А если не поймаете? Обидит кто?

«Обидит» и Дальний Восток вещи несовместимые. Здесь все всем помогают. Убить в бытовой ссоре могут. Обидеть подобранного зимой попутчика — нет. Довезут в сохранности, даже если не по пути.

Ванька идёт рядом со мной километров шесть, пока не случается попутка. Мы говорим всю дорогу. Без него было бы страшно — снег вдоль дороги размечен звериными следами. С ним мне страшно не меньше — перед глазами стоят мутные глаза его отца. Ледяные глаза Ивана не стали теплее. Я говорю, потому что при звуках собственного голоса мне не так страшно идти рядом с ним по сумеркам в тайге.

mne-dvadcat-tri-starshemu-iz-moikh-uchenikov-shestnadcat-ya-ego-boyus-ya-boyus-ikh-vsekh-2

Средняя школа в СССР. Фото: Толочко Александр/Фотохроника ТАСС; Свердлов Леонид/Фотохроника ТАСС

Наутро на уроке географии кто-то огрызается на мое замечание.

«Язык придержи», — негромкий спокойный голос с задней парты.

Мы все, замолчав от неожиданности, поворачиваемся в сторону Ивана. Он обводит холодным, угрюмым взглядом всех и говорит в сторону, глядя мне в глаза.

«Язык придержи, я сказал, с учителем разговариваешь. Кто не понял, во дворе объясню».

У меня больше нет проблем с дисциплиной. Молчаливый Иван — непререкаемый авторитет в классе.

После конфликтов и двусторонних мытарств мы с моими учениками как-то неожиданно умудрились выстроить отношения. Главное — быть честной и относиться к ним с уважением. Мне легче, чем другим учителям: я веду у них географию. С одной стороны, предмет никому не нужен, знание географии не проверяет районо, с другой стороны, нет запущенности знаний. Они могут не знать, где находится Китай, но это не мешает им узнавать новое. И я больше не вызываю Ивана к доске. Он делает задания письменно. Я старательно не вижу, как ему передают записки с ответами.

 

Два раза в неделю до начала уроков политинформация. Они не отличают индийцев от индейцев и Воркуту от Воронежа. От безнадежности я плюю на передовицы и политику партии и два раза в неделю по утрам пересказываю им статьи из журнала «Вокруг света». Мы обсуждаем футуристические прогнозы и возможность существования снежного человека, я рассказываю, что русские и славяне не одно и то же, что письменность была до Кирилла и Мефодия. И про запад. Западом здесь называют центральную часть Советского Союза. Эта страна ещё есть. В ней ещё соседствуют космические программы и заборы, подпёртые кривыми брёвнами. Страны скоро не станет. Не станет леспромхоза и работы. Останутся дома-развалюхи, в поселок придут нищета и безнадежность. Но пока мы не знаем, что так будет.

Я знаю, что им никогда отсюда не вырваться, и вру им о том, что, если они захотят, они изменят свою жизнь. Можно уехать на запад? Можно. Если очень захотеть. Да, у них ничего не получится, но невозможно смириться с тем, что рождение в неправильном месте, в неправильной семье перекрыло моим открытым, отзывчивым, заброшенным ученикам все дороги. На всю жизнь. Без малейшего шанса что-то изменить. Поэтому я вдохновенно им вру о том, что главное — захотеть изменить.

Весной они набиваются ко мне в гости: «Вы у всех дома были, а к себе не зовете, нечестно». Первым, за два часа до назначенного времени, приходит Лёшка, плод залётной любви мамаши с неизвестным отцом. У Лёшки тонкое породистое восточное лицо с высокими скулами и крупными тёмными глазами. Лёшка не вовремя. Я делаю безе. Сын ходит по квартире с пылесосом. Лёшка путается под ногами и пристаёт с вопросами:

— Это что?

— Миксер.

— Зачем?

— Взбивать белок.

— Баловство, можно вилкой сбить. Пылесос-то зачем покупали?

— Пол пылесосить.

— Пустая трата, и веником можно, — он тычет пальцем в фен. — А это зачем?

— Лёшка, это фен! Волосы сушить!

Обалдевший Лёшка захлёбывается возмущением:

— Чего их сушить-то?! Они что, сами не высохнут?!

— Лёшка! А прическу сделать?! Чтобы красиво было!

— Баловство это, Светлана Юрьевна! С жиру вы беситесь, деньги тратите! Пододеяльников, вон — полный балкон настирали! Порошок переводите!

В доме Лёшки, как и в доме Ивана, нет пододеяльников. Баловство это, постельное белье. А миксер мамке надо купить, руки у неё устают.

Иван не придёт. Они будут жалеть, что Иван не пришёл, слопают без него домашний торт и прихватят для него безе.

Я вдохновенно им вру о том, что главное — захотеть изменить...

Потом найдут ещё тысячу и один притянутый за уши повод, чтобы в очередной раз завалиться в гости, кто по одному, кто компанией. Все, кроме Ивана. Он так и не придёт.

Они будут без моих просьб ходить в садик за сыном, и я буду спокойна — пока с ним деревенская шпана, ничего не случится, они — лучшая для него защита. Ни до, ни после я не видела такого градуса преданности и взаимности от учеников. Иногда сына приводит из садика Иван. У них молчаливая взаимная симпатия.

На носу выпускные экзамены, я хожу хвостом за англичанкой — уговариваю не оставлять Ивана на второй год. Затяжной конфликт и взаимная страстная ненависть не оставляют Ваньке шансов выпуститься из школы. Елена колет Ваньку пьющими родителями и брошенными при живых родителях братьями-сестрами. Иван её люто ненавидит, хамит. Я уговорила всех предметников не оставлять Ваньку на второй год. Елена несгибаема, её бесит волчонок-переросток, от которого пахнет затхлой квартирой.

mne-dvadcat-tri-starshemu-iz-moikh-uchenikov-shestnadcat-ya-ego-boyus-ya-boyus-ikh-vsekh-3

Средняя школа в СССР. Фото: Денисов Роман/Фотохроника ТАСС

Уговорить Ваньку извиниться перед Еленой тоже не получается:

— Я перед этой сукой извиняться не буду! Пусть она про моих родителей не говорит, я ей тогда отвечать не буду!

— Вань, нельзя так говорить про учителя, — Иван молча поднимает на меня тяжёлые глаза, я замолкаю и снова иду уговаривать Елену:

— Елена Сергеевна, его, конечно же, нужно оставлять на второй год, но английский он всё равно не выучит, а вам придётся его терпеть ещё год. Он будет сидеть с теми, кто на три года моложе, и будет ещё злее.

Перспектива терпеть Ваньку ещё год оказывается решающим фактором, Елена обвиняет меня в зарабатывании дешевого авторитета у учеников и соглашается нарисовать Ваньке годовую тройку.

Мы принимаем у них экзамены по русскому языку. Всему классу выдали одинаковые ручки. После того как сданы сочинения, мы проверяем работы с двумя ручками в руках. Одна с синей пастой, другая с красной. Чтобы сочинение потянуло на тройку, нужно исправить чертову тучу ошибок, после этого можно браться за красную пасту. Один из парней умудрился протащить на экзамен перьевую ручку. Экзамен не сдан — мы не смогли найти в деревне чернил такого же цвета. Я рада, что это не Иван.

Им объявляют результаты экзамена. Они горды. Все говорили, что мы не сдадим русский, а мы сдали! Вы сдали. Молодцы! Я в вас верю. Я выполнила свое обещание — выдержала год. В сентябре мне дадут первый класс. Те из моих, кто пришёл учиться в девятый, во время линейки отдадут мне все свои букеты.

…Начало девяностых. Первое сентября. Я живу уже не в той стране, в которой родилась. Моей страны больше нет.

— Светлана Юрьевна, здравствуйте! — меня окликает ухоженный молодой мужчина. — Вы меня узнали?

Я лихорадочно перебираю в памяти, чей это отец, но не могу вспомнить его ребёнка:

— Конечно узнала, — может быть, по ходу разговора отпустит память.

— А я вот сестренку привёл. Помните, когда вы к нам приходили, она со мной на кровати сидела?

— Ванька! Это ты?!

— Я, Светлана Юрьевна! Вы меня не узнали, — в голосе обида и укор.

Волчонок-переросток, как тебя узнать? Ты совсем другой.

— Я техникум закончил, работаю в Хабаровске, коплю на квартиру. Как куплю, заберу всех своих.

Он вошёл в девяностые как горячий нож в масло — у него была отличная практика выживания и тяжёлый холодный взгляд. Через пару лет он действительно купит большую квартиру, женится, заберёт сестёр и братьев и разорвёт отношения с родителями.

Когда они хотели жить, как я, я жила в одном из трёх домов убитого военного городка...

Лёшка сопьётся и сгинет к началу двухтысячных. Несколько человек закончат институты. Кто-то переберётся в Москву.

— Вы изменили наши жизни.

— Как?

— Вы много всего рассказывали. У вас были красивые платья. Девчонки всегда ждали, в каком платье вы придёте. Нам хотелось жить, как вы.

Как я. Когда они хотели жить, как я, я жила в одном из трёх домов убитого военного городка рядом с поселком леспромхоза. У меня были миксер, фен, пылесос, постельное белье и журналы «Вокруг света». Красивые платья я шила вечерами на подаренной бабушками на свадьбу машинке.

Ключом, открывающим наглухо закрытые двери, могут оказаться фен и красивые платья. Если очень захотеть…

1

Поделиться

Читайте также

Во времена социальных дистанций многим из нас не хватает живого общения. Центр «Живая библиотека» решил исправить эту ситуацию и проводить встречи онлайн.

19 мая читаем Живые Книги онлайн с 18 до 20 часов на платформе Zoom.

Количество мест ограничено – до 35 человек.

 

Читать дальше

Банк Дабрабыт первым в Беларуси начал выдавать рассрочку без переплат на процедуру экстракорпорального оплодотворения (ЭКО). Будущие родители могут оформить её в минской клинике репродукции и генетики.

Необычная рассрочка призвана «облегчить парам доступ к возможностям вспомогательных репродуктивных технологий и помочь познать радости материнства в атмосфере максимального комфорта, уюта и понимания». В настоящий момент её можно оформить в Клинике репродукции и генетики EVACLINIC IVF. Деньги выделяются на срок до 6 месяцев с возможностью досрочного погашения. Максимальная сумма – 10 тысяч рублей.

Подать заявку на оформление рассрочки можно сразу после консультации у врача-репродуктолога. Для рассмотрения заявки не нужно готовить документы – достаточно паспорта. Процесс рассмотрения рассрочки длится около получаса. Оформить её на себя может и супруг, если, скажем, его спутница окажется недостаточно кредитоспособна.

После проверки банк заключает кредитный договор и переводит деньги на счет медицинского учреждения. Проценты по рассрочке не начисляются. Весь процесс оформления рассрочки и заключения договора на выделение денежных средств происходит прямо в клинике – специально посещать банк для этого не требуется.

Помимо ЭКО, была также запущена рассрочка на ряд программ ведения беременности. Эти программы включают в себя более двадцати посещений к врачу акушер-гинекологу, широкий спектр лабораторных анализов, несколько сеансов узи-диагностики и ряд других медицинских исследований. Её можно взять по такой же схеме – сразу на месте и без процентов.

«Экстракорпоральное оплодотворение – достаточно дорогостоящая возможность, поэтому многие привлекают деньги банков. Зачастую для этого нужно идти в банк и готовить документы. Мы же решили предложить рассрочку на ЭКО по максимально упрощенной схеме и без переплат, чтобы каждая женщина могла позволить себе стать мамой, несмотря на обстоятельства, – комментирует начальник отдела по работе с партнерами департамента сети продаж Банка Дабрабыт Ольга Савчук. – Партнёрство в этом направлении с EVACLINIC IVF, являющейся новатором в области вспомогательных репродуктивных технологий и высокопрофессиональной в плане своей работы, служит для нас стратегическим шагом по улучшению как демографической ситуации в стране, так и социальной значимости семейного института».

 

К сведению. ЭКО – один из методов лечения бесплодия, причем, наиболее сложный и материально затратный. Чаще всего к нему прибегают, когда все остальные способы уже испробованы и не дали желаемого результата. В Беларуси первый ребёнок, зачатый путем экстракорпорального оплодотворения, родился в 1995 году.

Читать дальше

В воскресенье, 10 мая, в 14.30 молодых бобруйчанок ждут на душевные разговоры онлайн в киноклубе «Girls Cinema Club».

Давайте вместе с вами устроим самостоятельный просмотр с последующим совместным обсуждением фильма в ZOOM. Самостоятельно смотрим биографическую драму «Верю в любовь» (2020 года). Продолжительность: 1 ч. 55 мин.

Когда Джереми встречает Мелиссу, он сразу понимает, что она — Та Самая. Но хватит ли у него сил, чтобы побороться за любимую в самой безнадежной ситуации? Одна любовь может изменить твою жизнь. Одна жизнь может изменить целый мир.

Организатор – БГО РОО «Матери против наркотиков».

 

Читать дальше